О чем говорят на Донбассе: мы боимся Россию, мы боимся терактов

С первых дней я прислушивалась к тому, что говорят в очередях, маршрутках, на остановках соседи, сослуживцы, случайные прохожие. Шум толпы, ее многоликое мнение стали неотъемлемой частью войны.

Социум, отравленный пропагандой, сжавшийся от грядущих перемен и наэлектролизированный минометными очередями, выдавал лихие прогнозы, строил нелепые планы, окутывал город оксюморонными страхами и прилипал к мозгу абсурдом.

Первые весенние разговоры взбудораженной Луганщины были меркантильно-материальные. Ну, помните? Присоединимся к России, не нужно будет отдавать кредиты. Высокие русские пенсии, зарплаты, не платить налоги, не платить за свет и газ, получать, льготы, не платить. Даст и не платить! – обыватель бился в поощрительном экстазе.
Потом уже бэк-вокалом пошли распятые мальчики, съеденные младенцы, рыдающие коровы и управляемые геями фосфорные бомбы.
Каждый день по телефону передавали секретную информацию. Ровно в полночь нужно открыть холодильник, засунуть голову в морозильную камеру, намочить занавески, выпить 3 стакана марганцовки и пять капель йода, и держать в руке икону (тут уже были варианты), как и в описании ожидательно-диверсионных контрмер.

Кто-то ждал хлорную атаку, кто-то фосфорную, кто-то опасался дифлофосной или урановой. В общем, народ вел содержательные и познавательные в области химии беседы.

Любая битая триколором домохозяйка с точностью могла описать до десяти видов гексагенных атак, их виды и методы защиты.

В церквях сметали святую воду, иконы и свечи.

Тогда это было смешно. Сейчас грустно и страшно, так как эта информационная одержимость оказалась не только управляемой, но и заразной. Не верите? Экспериментировать в рамках своего дома, двора, улицы, а тем более города не советую. И вы разочаруетесь, и остановить это проблематично.

Но речь не об этом. Хотя и эта информационная трещина была важна для получения полного социально-психологического портрета войны. На войне все важно. Любая мелочь.

Речь о том, что выхватывая из толпы информацию, мы, те, кто умел думать и анализировать, научились отделять зерна от плевел и панику от реальности. Так мы научились доверять информации сепаров, находить в ней локальные звенья и рациональные зерна.




Постояв рядом с озабоченными колорадо-камуфляжниками, можно было узнать о времени и квадрате обстрела, заходе техники из России, количественном составе войск в расположениях, ну и о готовящихся провокациях.

Единственное, что было странным, то, что сепары со 100% уверенностью знали, что будет исходить со стороны Украины, и успевали к этому подготовиться.

Не верите? Вот примеры.

24 мая 2014 года в Свердловск зашла колонна камуфляжников, которая расположилась в ДК имени Свердлова. Паника была у людей тогда страшная. ДК имени Свердлова – это, фактически, жизненный центр города. Не сам дворец культуры, конечно, а само его расположение. Рядом налоговая, ЗАГС, банк, пенсионный, школа-лицей, детсад, профтехучилище. Детей из расположенного рядом с ДК детсада выносили босых, в маечках. Воспитатели и нянечки тянули их на себе. Люди, бросая все, бежали помогать выносить детей из здания. А военные молча разгружали оружие. На крышах блестели снайперские прицелы. Вокруг ДК разворачивались гаубицы.

Было тихо. Не стреляли. Но детей уносили. Почему? Люди уже тогда, увидев работы Лайфньюз, осознавали, там, где военные, там будут перестрелки. «Освободители», как правило, стреляли по украинским военным из жилых кварталов. Люди боялись ответки.

Мы смело подошли и спросили у охраны, кто, мол, что происходит и чего ждать городу.

Охрана спокойно и вальяжно ответила: «Мы из «Бэтмена», не бойтесь. Мы стояли на «Ясенах» (это турбаза в 30 км от Свердловска, возле села Бирюково), но нам позвонили из Киева и сказали, что через 3 дня будет авиаудар. Мы тут пересидим».

Когда о нюансах с авиаударом узнали люди, горожане пошли к военным. Шли, в основном, женщины. Чтобы не стреляли. И потребовали уйти. К нашему удивлению военные ушли. Без скандала. В соседние Ровеньки, где их горожане приняли радушнее и расквартировали удобнее.

А по «Ясенам» был действительно через три дня нанесен авиаудар. 27 мая, если не ошибаюсь. Правда, русские террористы при этом особо не пострадали. Погибли и были раненные местные, которых русские бросили там, не предупредив и, к сожалению, ранен пастух, охранник базы и плотник, не имеющие к «ополчению» никакого отношения.

Знали местные сепары и о том, что будет вводиться пропускная система. Поэтому перед ее введением быстро перепрописались в других городах Украины и вывезли семьи.

Знали, вернее, ждали, как решенного вопроса, и амнистии. Причем не только уголовно-военной, но и финансовой. Чтобы всё, что «честно нажито непосильным трудом» за годы войны, осталось в их владении. Ну, там машины, дома, счета в банках Украины, предприятия, и даже паспорта. Многие из террористов (не только местные, но и граждане России, Приднестровья и Осетии) получили украинские паспорта. Вот! Хотели бы после войны и амнистии остаться гражданами.

Знаете, как страшно было сидя в оккупации узнавать о готовящихся котлах? Писать, кричать, натыкаться на пустоту и недоверие. О заходах техники из России. О Буке. О провокациях. О количестве погибших. Я вот только сейчас из ленты ФБ узнаю, кто тогда стал ангелом на нашей земле. Изварино, Краснодон, Свердловск, Ровеньки, Лутугино, Георгиевка, Новосветловка, Луганск. Информации не было или она была искривлена. А вот сепы знали всё. Это раздражало.

Да, много тогда нужного было передать разведке, нашим ребятам, защищающим рубежи Украины, но…

Эти «но» до сих пор режут душу. Я все жду окончания войны, чтобы стереть эти «но».

Сейчас, в период, когда основная часть тех, кого мы называем сепаратисты, осознала свою преступную ошибку и активно сотрудничает в плане передачи информации, снова есть о чем подумать, проанализировать, поговорить.

О чем же сейчас говорят те, кто держал (держит) в руках автомат, перемотанный колорадкой? Служит в «МВД ЛНР», прокуратуре, суде, органах «власти»?

Украинская армия перестала быть предметом насмешек. Теперь ее боятся. Конечно же, для поддержания момента, в тематических группах русские «новороссы», пишут о нищесброде с одной винтовкой на пятерых. Подчеркну, на сайтах, в группах «новоросской» тематике, как всегда всё знают жители Челябинска, Перми, Пскова, Мурманска и Москвы. Местные «ополченцы» предпочитают помалкивать на тему укро-вооружения.

Амнистия стала недосягаемой. Это их тоже пугает. Они еще надеются и даже говорят, что амнистия (снова настаивают на финансовой) будет точкой прекращения войны. Мол, получив гарантии от Украины они, сепары, пойдут против русских. Выступления Надежды Савченко обнадежили, но ненадолго. Мессию украинцы приняли вяло или агрессивно. Амнистиционно-надопрощательная надежда умерла, так и не оставив сепарам спасительной соломинки.

О русских говорят смело, открыто и зло. Те, кто является служителем или носителем новоросско-лэнэровсских знаков отличия, все чаще и чаще начинают разговор с того, что будет, когда Путин наиграется. Что будет, если русские не привезут оружие? Что будет, если русские не дадут пенсии, зарплаты, деньги, продукты? Без армии Путина (не без русских добровольцев типа Милюкова), а без армии Путина, ополченцы не продержаться и трех дней. Это они говорят и за столами, и в компании, и на шахте (вернувшись к мирной профессии), и в окопах и блиндажах.

Вопрос возьмет ли Путин «ЛНР» в Российскую Федерацию (это тому, кто подзабыл, как называется придуманная им Россия) уже не поднимается. Ну, если только олигофренными домохозяйками 80-го уровня деградации. Те, кто прошел войну, более прагматичны и менее ура—лэнээро-патриотичны.

Русские реально раздражают. Пьют. Получают больше зарплаты. У них лучше вооружение. Их не ставят в первые шеренги при наступлении. Они задиристы. Местных «новороссов» называют хохлами и людьми третьего сорта. Русские неряшливы. Плохо пахнут. Не моются. Не стремятся к порядку. В местах поселения (службы) устраивают свинарник.

Война закончится. Об этом говорят все сепары. Абсолютно все. И не факт, что победой России. О победе «ЛНР» речь вообще не идет, по сравнению с бравадой «на Львов», «на Берлин» лета 2014 года. Когда? — это вопрос политический или риторический, не знаю.

Снова звучит лугандонское «от нас ничего не зависит». Хотя, если честно, считая количество ихтамнетов в процентном соотношении с местными лэнэровцами, начинаешь в это верить. А вот в «ДНР» количество местных равно количеству ихтамнетов. Здесь все сложнее. И отношение к войне, и к русским, и в самой территории.

Как закончится война? Знаете, это было для меня самым неожиданным. Правда. Я ожидала «сложим оружие», «повинимся», «отстроим», и даже «сбежим в Россию». В общем, чего-то ожидаемого и прагматичного. То, что я услышала, стало открытием.

Поэтому несколько дней подряд читала исторические денные о периоде Второй Мировой войны. Думала. Ведь, по сути, все войны режима (гитлеровского, сталинского) похожи. А, возможно, и все войны похожи. Не зря меня не покидало чувство дежавю и полной аналогии с 17-м годом холодной весной 2014-го.

Грабящий города вооруженный люмпен это даже страшнее оккупанта. Правда!

Мой собеседник не простой человек. Высшее образование. Долгий милицейско-прокурорский стаж. Сейчас сотрудник «МВД ЛНР». Он не скрывает этого. То есть человек, способный думать и анализировать.

Как закончится война? Знаете, внутреннее восприятие «лэнээровца» не слишком сильно отличается от моего, — помнящего историю Украины и своего рода.

Отступая русские, взорвут всё, что можно будет взорвать. Дороги, мосты (хотя их взорвали, еще наступая), шахты, заводы, школы, больницы.

В «ЛНР» знают и ждут этого. И это причина, по которой так рьяно сотрудники «МГБ» рыщут по заброшенным шахтам, стволам, штрекам, подвалам, заводам в поисках схронов, тайников со взрывчаткой.

И находят. Уже даже в СМИ «ЛНР» не пишут, что это тайники украинских ДРГ. Но для люмпена это не показатель. Он уже уверовал в ДРГ и «Украина-враг».

А вот думающие и понимающие люди осознают, что на территорию «ЛНР» ДРГ Украины попасть не могут априори.

Граница зоны АТО с обстрелами и минными полями не место для прогулок. В то, что ДРГ, сев на машину, загрузив 500 кг тротила, пушки, минометы и ПЗРК, свободно пересекая блокпосты, приезжают в Свердловск, опять же верят домохозяйки 80-го уровня посещения «Одноклассников».

— Я боюсь 1-го сентября, — сказал мне собеседник. — С начала войны боюсь. Хотя, было время, что страх ушел. Не было причин и подозрений. Русские были заняты линией фронта. Сейчас всё по-другому. Они не получили достаточной поддержки местного населения. Это раз. Их это раздражает. Это два. И это достаточно очевидные факторы, чтобы устроить провокацию, направленную на поднятие духа войны у местных жителей. Вероятнее всего, это «Беслан-2», подрыв школы, съемки «лайфньюз», обвинение Украины, эскалация конфликта, объединение людей на фоне трагедии. Я служил в СССР, я был Чечне и Афгане. Я знаю, как будет! — говорит мне эск-офицер. – Но это первая нота в русском оркестре. Финал будет еще трагичнее.

Если Россия примет решение уйти, здесь, именно, здесь, в приграничье, в Свердловске будет ад. Сюда, во-первых, сбегутся все, кто захочет сбежать. И не столько захочет, как будет вынужден бежать в Россию. Все эти «мильчаковы», «добровольцы», «русские патриоты», «казаки», «ополченцы» и их жены.

На границе будет скопление техники и людей. Граница — это мы. Это степи Провалья, Изварино, Свердловск, Бирюково. Это КПП «Червонопартизанск», «Красная могила», «Должанский». А значит, в наших городах будет куча озверевшего, вооруженного, преданного люда, спасающего свою жизнь. Как поступит Россия? Ведь ей не нужно это отребье. Она может, как летом 2014 года, накрыть эти города ГРАДами со своей стороны.

Просто утюжа, не оставляя шанса ни людям, ни зданиям. Чтобы никто не прорвался и не было желания. Может отравить воду. Может распространить вирус Эболы и устроить эпидемию, — он начинает смеяться, — заодно и вакцину проверит.

Что, напугал? — интересуется у меня, слыша и чувствуя мое смятение. – Не ожидала прогноза? Читай историю, учи матчасть. Ты же сама всегда опираешься на исторические факты. Август 1941-го ДнепроГЭС. Я читал. Спасибо, за подсказку. Я сейчас много читаю. И о Чечне, и об Афгане. Мы же там были оккупанты, — смеется, — это нас наказание за тех, кого мы там. В общем, ты поняла.

Территория «ЛНР» (проект «Новороссия» закрыт окончательно) никогда для русских не была своей, а мы, жители Донбасса, не были русскими. Мы-х@лы, так же ненавидимые, как и украинцы. Хотя, знаешь, я не встречал еще национальность или народ, который бы русские не ненавидели. Чурки, ботва, бульбаши, черно@пые, польские собаки, немецко-финские-эстонские фашисты, аз@ры…Русские братство так едино в своем желании убивать. Нужна была война, чтобы это понять. Жаль, что поняли не все. И когда в Свердловск побегут, спасаясь, и русские «освободители» и местные «защитники», нынешняя криминогенная обстановка будет даже не цветочками, так, легкими бутонами. За еду и машины будут убивать. Грабить, вырезая семьями, чтобы украсть самое ценное — паспорт. Все это оголтелое и вооруженное будет рваться в Россию, а Россия будет в рамках восстановления границ защищать свои рубежи.

В общем, Свердловск будет Сталинградом, только не в смысле удержания рубежей или побед, нет. В смысле смерти и разрушений.

А 1-го сентября в «ЛНР» мы все боимся. Силовики. Уже давно. Русская весна затянулась и затянула наши города нескончаемым холодом. Ты же знаешь, мы не этого хотели. Да, мы провели закрытое и серьезное совещание с учителями. Попросили сообщать обо всех незнакомых, чужих или подозрительных, о журналистах, съемочных группах. Но…Но ты же знаешь, свои у каждого свои. Для них русские не чужие. Для них преступник должен быть в форме гестапо, в украинском флаге и с визиткой Яроша, — и это уже не смешно,- мы не сможем предупредить теракт»…

Я много слышала смешных и страшных, грустных и нелепых рассказов в зоне АТО. Смеялась над доверчивыми жителями, открывающими в полночь холодильник, чтобы избежать отравления урановым хлором. Вот только этот период прошел. То, что происходит в зоне, в головах у людей, перестает быть смешным и даже страшным. Это просто вакуум. Их вакуум мышления и твой вакуум осознания. Это предел твоих эмоций, полная выжженность твоей души.

Чтобы понять войну, ее нужно увидеть. Для многих, оставшихся в зоне, война стала откровением. Личным открытием. Себя. Соседей. Страны. Социума. России.

Да, именно России. Ведь ей и русским на Донбассе (да и не только на Донбассе) верили.

Пообщавшись с «братьями», мои земляки осознали хрупкость личного мира, увидели разницу между тв-картинкой и сложившимся историческим фактом. Я все чаще слышу о том, что те, кто еще вчера слепо верил в «русский мир», сегодня констатируют отсутствие предела русской ненависти.

Да, и, наверное, главное. Знаете, о чем еще говорят в зоне? Кроме терактов, безопасности, русского обмана, украинской пенсии и отсутствии ближайшего мирного будущего? Не все, конечно, скажем так, выходцы из местных элит, думающих и средних слоев населения и, даже «ополченцы». О том, что слишком много мы не учили в школе. Не те уроки истории нам читали. Не о том!

Так что, возможно, День знаний для Украины нужно повторить. Для взрослых. Для тех, кто не в оккупации. Провести единый урок памяти об историческом прошлом кровавого монстра «СССР». Я лучше посижу в школе и перечитаю книги, сдам экзамены, отвечу на исторические вопросы, чем… Чем вот так, как в зоне беды, в зоне «ЛНР» бояться 1-го сентября. Людных мест. Метро. Вокзалов. Границы. Шахт. Русских. «Защитников». «Освободителей». Бояться отпускать ребенка в школу